Положение о литературной премии «Ясная Поляна»
Новости
26 марта 2019
Автор книги «Зулейха открывает глаза» – о личном в тексте и о жизни романа после публикации
25 марта 2019
Уроки жизни Андрея Рубанова стали взрывными в современной литературе
 
Литературная премия
«Ясная Поляна»
 
 

Главная / Новости

Андрей Рубанов: ​"Я бы хотел, чтобы меня читало поколение моего сына"

10 января 2019

​«Я бы хотел, чтобы меня читало поколение моего сына»

 

Было такое слово — «многостаночник». Сейчас оно почему-то используется в ироническом ключе.

Андрей Рубанов — писатель-многостаночник в самом хорошем смысле этого слова.

У него редкое сочетание дара, трудолюбия и профессионализма. Он пишет разные, но всегда хорошие книги. Он узнаваемый — и в то же время неожиданный.

Писатель Рубанов начался, как это нередко бывает, с книги автобиографической — «Сажайте, и вырастет», о том, как молодой предприниматель в 90-х оказывается за решеткой по обвинению в экономическом преступлении. Эта линия продолжена в следующих книгах: «Йод», «Стыдные подвиги»… — но возникли и другие линии. Одна — реалистическая, о судьбе бизнесмена в России 90-х и нулевых: «Великая мечта», «Готовься к войне!», «Патриот». Другая — фантастическая: «Хлорофилия», «Живая земля», «Боги богов».

Еще Рубанов пишет киносценарии. По ним поставлены такие фильмы, как «София», «Викинг», «Мурка».

В этом году должны выйти сразу две книги, и обе неожиданные: «Финист Ясный Сокол» и «Штормовое предупреждение». Действие первой происходит в Древней Руси, действие второй — приоткроем секрет — во Владивостоке.

Может, и пьесы будут?

В декабре Андрей Рубанов в очередной раз стал гостем Владивостока и ответил в библиотеке «БУК» на вопросы читателей. Некоторые из ответов я расшифровал. Вот они.

«Существование Сибири и Дальнего Востока оправдывает русский бизнес» (о бизнесменах
в жизни и книгах)

— В свое время мне казалось, что бизнесмен — тот персонаж, которого нам не хватает: человек действия, который может что-то сделать на пустом месте. Было твердое убеждение, что я напишу об этом человеке — и это пойдет, люди прочтут и зауважают, проникнутся. Но этот персонаж не пошел. Бизнесменов в России не любят. Речь идет о некой классовой неприязни, по-другому не могу объяснить. Они никому не нужны.

В 1991 году я сбежал из МГУ — меня позвали друзья в бизнес, я пошел в бизнес, это тогда так называлось. На самом деле это был полубандитизм какой-то. Главное было — иметь кожаную куртку, упорство, смелость и желание заработать. Во всем этом я варился в общей сложности 20 лет. Точно знаю, что бизнесмены у нас — класс угнетенный, забитый, боятся они сейчас всего, спроса на инициативу я не чувствую. Чувствую, что, наоборот, государству инициативные люди не нужны. Это грустно, но с этим ничего нельзя поделать. Тем не менее мои персонажи — они такие, они всегда были людьми инициативными, крепкими, решительными, желающими что-то создать, прокормить свои семьи, проломиться куда-то…

Половина страны у нас — Сибирь, Дальний Восток — построена в том числе купцами, бизнесменами. Приезжают бизнесмены, что-то создают, здесь были для них созданы какие-то условия для проявления инициативы. Существование Сибири, Дальнего Востока, Приморья — оно оправдывает русский бизнес. Это те территории, которые с помощью бизнесменов, купцов, предпринимателей осваивались и создавались. Поэтому меня всегда сюда тянет — здесь до сих пор сохранился дух предпринимательства, до сих пор чувствуется, что можно чего-то добиться, приподняться, извините за мой жаргон московский. Я на таких людей рассчитываю. Без деловых, инициативных людей, которые не хотят сидеть на месте, а хотят чего-то добиться, общество не стоит.

«Русская тюрьма — место мистическое» (о тюремно-лагерной литературе от Аввакума до Лимонова)

— Если меня поставить в этот ряд, я не буду возражать. В ряд к Шаламову, Солженицыну, Аввакуму… У нас сидел еще Губерман, он написал «Прогулки вокруг барака». Сидела мама Аксёнова — Евгения Гинзбург, и написала «Крутой маршрут»… К сожалению или к счастью, но такого рода литература не имеет большой популярности, потому что это все очень грустно и тяжело. Когда я сидел (в 1996–1999 гг. предприниматель Рубанов находился под стражей. — Ред.), я перечитал Солженицына, «Архипелаг ГУЛАГ» в любой тюрьме есть, но я не поклонник Солженицына, я, скорее, к Шаламову склоняюсь — он и сидел больше, и честнее это все написал… Ганди говорил: каждый уважающий себя человек должен немножко посидеть в тюрьме. Но это все ошибка, не надо сидеть в тюрьме, там нечего делать, это очень плохое место. К счастью, мне пошло на пользу, я не так долго сидел — три года, и для меня это достаточно благополучно закончилось. А вот Варлам Тихонович (Шаламов. — Ред.) 17 лет отсидел и утверждал, что лагерь — ужасно плохое место, где не надо никому бывать, ничему хорошему это место не учит. Из моего опыта следует, что он, очевидно, пересидел, слишком долго был там, хлебнул там всего гораздо больше, чем Солженицын.

Хорошую книгу о тюрьме 90-х мне удалось написать, ее все хвалили, благодаря ней я стал известным. Ни одной строки в этой книге не хочу переписать. Я провел в следственных тюрьмах три года — в Лефортово год, потом два года в «Матросской тишине»… Все это было достаточно тяжело, но не скажу, что я люто пострадал: ну несколько зубов у меня выпало, туберкулез, как обычно… Я живой, сижу перед вами и не жалею о том, что это со мной случилось.

Русская тюрьма отличается от других тюрем тем, что это место мистическое. Ты попадаешь туда не потому, что ты виновен или невиновен, а просто потому, что так бог велел. Это все равно что потерпевший кораблекрушение: он на лодочке посреди моря болтается — либо погибнет, либо нет. Ты когда сидишь в тюрьме русской, ты веришь не в закон. Ты веришь в то, что ты либо выживешь, либо умрешь, вверяешь себя в руки всевышнего. Ты не надеешься на закон, просто сидишь и выживаешь. Не знаю, как там сейчас, говорят, что немножко лучше стало. В 90-е было достаточно тяжело.

«Драка за русских» (о Донбассе)

— Меня ничего не связывает с Украиной, я не был на Донбассе и не стремлюсь туда. Соответственно, я об этой теме помалкиваю, хотя, естественно, симпатизирую этим всем процессам (герой романа «Патриот» — московский бизнесмен — собирается на Донбасс воевать. — Ред.). Это драка за русских. На Украине восемь миллионов русских — это больше, чем бельгийцев в Бельгии, это целый народ, и просто бросать его там нельзя. Набоков сказал: родина писателя — это его язык. Я бы не хотел, чтобы на Украине русских заставляли переучиваться на украинский язык. Конечно, я в этом конфликте на стороне России.

«Что для вас обыденность, для меня — чудо» (о море и Владивостоке)

— Я родился на полпути между Москвой и Рязанью и море видел раз в три года, когда ездил в Крым с папой и мамой в детстве. Как любой сухопутный мальчик, я море очень люблю. Вот вы тут живете во Владивостоке, море каждый день из окна видите и не понимаете, в чем кайф. А я приезжаю — боготворю это всё. Когда у меня появилась возможность, я тут же съездил на все океаны — на Тихий, на Атлантический, я занимаюсь сёрфингом, сюда приеду еще — покатаюсь. Но главное не это, а то, что я приехал сюда в этом году (в июне 2018 года на литературный фестиваль «ЛиТР». — Ред.) и обнаружил, что этот город мне очень понравился, я понял, что это место, где я хотел бы пожить. Я знаю, что здесь жизнь нелегкая, но мне тут просто нравится. Люблю, когда у меня вода перед глазами, когда ветер дует. То, что для вас обыденность, для меня — чудо.

«Мне тесно в одном жанре» (о биопанке и других экспериментах)

— Те, кто читает фантастику, знают, что есть могущественное направление под названием «киберпанк». Это сращение электронных схем с человеческим организмом. Фильм «Матрица» — классика киберпанка. А есть биопанк — менее продвинутое направление, где описывается перерождение человека в другие какие-то сущности. Если вы смотрели фильм «Чужой», его придумал художник Гигер, который считается классиком биопанка. Он придумывает ужасных монстров, которые бегают за людьми, пожирают их… В России биопанка почти нет, я попытался несколько книг в этом направлении написать. Придумал какие-то живые звездолеты — фантазия богатая, ее некуда девать… «Хлорофилия» продалась в свое время очень хорошо, но это было до кризиса. Это у меня бестселлер, я продал 30 тысяч экземпляров бумажных книг.

Мне просто тесно в одном жанре, хочется в другие стороны двигаться, неинтересно сидеть и писать одно и то же. У некоторых получается повторяться — Дарья Донцова пишет иронические детективы и не страдает от того, что повторяется.

Читателям не нравится, когда ты разные вещи пишешь. Читатель хотел бы, чтобы ты писал одно и то же. Если ты пишешь биопанк, пиши биопанк, и постепенно у тебя будет аудитория. Если пишешь про тюрьму, пиши про тюрьму, и постепенно у тебя нарастет какой-то читатель. А если пишешь и то, и другое, и третье — непонятно, как тебя продавать.

Либо я зарабатываю деньги, либо делаю то, что мне интересно и хочется. Я сделал выбор в свою сторону, не знаю, что будет дальше. Роман «Финист Ясный Сокол» — это тоже фантастика. Я несколько лет занимался историей Древней Руси, написал сценарий к фильму «Викинг», делал сценарий к сериалу «София» про Софью Палеолог. Много накопилось материала древнерусского, и вот я написал роман «Финист Ясный Сокол», он готов, выйдет в 2019 году. Большой роман, славянское фэнтези, действие происходит во II–III веке нашей эры.

«Когда вы видите плохое кино, виноват не сценарист, а продюсер» (о работе в кино)

— Литература — это искусство одиночек: вы сидите дома и что-то пишете, вас никто не дергает, а кино — это индустрия, фабрика, коллективная работа. Вы обсуждаете, предлагаете что-то свое, у вас есть начальник — продюсер, который платит вам деньги. Если вы будете делать то, что ему не понравится, он вас уволит. Поэтому в кино надо переписывать все время. Продюсер тебе говорит — и ты пишешь, приносишь ему. Он говорит: прекрасно, вот здесь у тебя мальчик — в девочку его переделай, и ты переписываешь. Потом продюсер говорит: не надо девочку, пусть будет козочка. Приходишь в четвертый раз, он говорит: козочку не надо, пусть это будет дельфинчик… Ты понимаешь, что это полный бред, но поскольку тебе платят деньги, ты не можешь возражать, ты вынужден идти на поводу. И так делается все наше кино. Когда вы видите плохое кино, вы не должны кидаться фекалиями в сценариста, в меня, потому что я выполнял распоряжения продюсера. Если фабрика производит плохие кастрюли, виноват директор фабрики, а не жестянщик. Когда вы видите плохое кино, виноват не сценарист, а продюсер, который все это организовал. Авторского кино у нас практически нет. У меня 15 авторских сценариев написано — они у меня в компьютере, они никому не нужны. Всем нужно, чтобы ты делал то, что хочется продюсеру. Вот в этом вся беда. С другой стороны, поскольку я сам работаю на этой фабрике, я не могу вам сказать: ребята, наше кино — это фигня. Наоборот, я должен поддерживать общее движение, потому что иначе давайте мы все это кино закроем, пусть киношники идут работать токарями, не знаю кем… Но тогда у нас не будет индустрии кинопроизводства. А кинопроизводство не в каждой стране есть. Есть буквально десяток стран в мире из двухсот, где есть собственное оригинальное кино. Закрыть кинопроизводство в России — это примерно как закрыть авиапромышленность. Она вроде бы убыточная, но, с другой стороны, у нас есть своя школа, свои наработки в этой сфере, и мы не можем это все просто бросить. Кино похоже на футбол — такое же убыточное на всю голову предприятие, обходится нам в 60 млн долларов в год убытков. У нас в этом году, наверное, только фильм «Движение вверх» про баскетболистов заработал 3 миллиарда при бюджете в 1 миллиард. Это очень крутой прорыв, это со времен, не знаю, «Ночного дозора» — единственный фильм, который имел прибыль и прозвучал, хотя лично я его смотреть не смог.

У меня жена (режиссер, сценарист Аглая Курносенко. — Ред.) недавно была на литературном семинаре Леонида Юзефовича. Он тоже пишет сценарии, и он сказал: я пишу для кино, но никогда не вкладываю в это душу. С одной стороны, это правильно, наверное. С другой — если ты не стараешься, то ты, получается, сливаешь тему… Не все писатели выживают в кино. Фрэнсис Скотт Фицджеральд, который написал «Великого Гэтсби», «Ночь нежна», — он спился в Голливуде и умер. Он тоже писал сценарии за деньги, не выдержал этого режима и умер, не дожив до 50 лет. Другой пример — Фолкнер, лауреат Нобелевской премии, он тоже работал в Голливуде, тоже там зарабатывал деньги, тоже спился и умер, не выдержал этого унижения, его заставляли править диалоги… В кино спиться — это вообще не проблема, особенно для сценариста. Не намазано там медом для писателя. Там платят хорошо достаточно, лучше гораздо, чем в литературе, но это нелегкая работа.

«Мы проиграли молодежь» (о поколениях и перспективах)

— Мои читатели — это мои ровесники, мужики, которые примерно ту же жизнь прожили. Молодежь меня мало читает, но я бы хотел к молодежи. Мы ее мало понимаем, они нас мало понимают… Самый лучший читатель — это молодой читатель. Период запойного чтения начинается лет в 12 и продолжается приблизительно до 20 лет. Со временем, после 25 примерно, люди заводят семьи, времени становится меньше, у тебя мозги встают на место, ты начинаешь читать меньше. Сейчас я вообще не могу читать художественную литературу, у меня ощущение, что я все прочитал, что мне нужно. Я бы хотел, чтобы меня читало поколение моего сына. Я не хочу к своим ровесникам, 50-летним грибам, которые уже все поняли и знают. Но я не хочу заигрывать с молодежью, разговаривать на их языке — «йо, бро», этого не должно быть, просто засмеют. Если писать о молодежи, то из себя. Не про молодежь, а для нее. Понравится или не понравится — другой разговор, но очень хочется, чтобы молодые имели с нами некую культурную связь. В общем и целом сейчас мы проиграли молодежь, с ней никто не работает, никто не знает, как она живет… Идеи добиться, заработать, чего-то достичь — они для них не работают. Может, я ошибаюсь, не знаю. Но жизнь и мир принадлежат молодым. Беда наша в том, что у российского государства нет идеологии никакой вообще, молодежи никто не объяснил, что будет дальше, как им жить. Образа будущего не существует в России. Куда мы все идем? В Советском Союзе у нас был четкий образ будущего: мы создаем коммунизм. Ладно, это все была наполовину демагогия, но это нам давало уверенность, мы понимали, что будет. Без перспективы, без светлого будущего трудно. Вот проблема нашего времени: мы не обрисовали среднесрочной перспективы для молодого поколения. Мы им не сказали: делайте вот это, и тогда у вас будет вот это. Никто этого не говорит — ни Путин, ни Медведев, ни Набиуллина, ни Чубайс. А какой у нас ресурс в стране главный? Нефть — это чепуха. Люди — главный ресурс любой страны. Земли у нас много, народу мало.

«Люблю литературу на грани жизни и смерти, хулиганскую, неформатную» (о любимых авторах)

— Субъективно я люблю Лимона, безусловно, он классик. Конечно, это автор на любителя, но, с моей точки зрения, писатель номер один — Эдуард Лимонов. Я люблю Пелевина, он мне доставил много приятных минут, тоже рекомендую. Я люблю Захара Прилепина, у него есть много хороших страниц, очень сильный писатель, это из наших. Люблю американскую контркультурную прозу — Керуака, Брета Истона Эллиса, Хантера Томпсона, Чарли Буковски, Берроуза. Вообще люблю литературу на грани жизни и смерти, хулиганскую, неформатную. С моей точки зрения искусство — это всегда преступление, маргинальное занятие, поэтому писатели-маргиналы у меня всегда вызывают симпатию - начиная с маркиза де Сада и заканчивая Лимоновым. Учитывая, что молодежь в принципе маргинальна и тянется к разрушению границ, к расширению своего мировосприятия, я бы порекомендовал контркультуру, нашу и американскую.

Источник: Василий Авченко, Новая газета во Владивостоке

« назад